но когда его внутренний Зверь, словно заживший собственной жизнью, обрабатывал алчную Отступницу по третьему кругу, в то время, как душа давно испытывала усталость от бесконечной и бессмысленной карусели похоти, вызывая внутренний раздрай, он таки не сдержался и едва не убил Петру, лишь бы это прекратилось.
Глаза её закатились, тело забилось в конвульсиях всё целиком, и, внезапно увидев сцену со стороны, парень испытал такое отвращение, что отпрянул, не завершив процесс. А ещё он здорово испугался — сам себя. Кинулся откачивать женщину, как их учили в Ладонях, заставляя лёгкие дышать, а сердце биться. Когда та очнулась с сияющими от счастья глазами и кинулась его целовать, он окончательно смешался.
Похоже, именно такой смеси насилия с удовольствием она и добивалась, и жаждала. Но это казалось настолько неестественным и неправильным, что на душе весь день скрипели жабы. Хуже было бы, только если бы он кончил. А так Клед ощущал себя остановившимся на краю пропасти в последний момент. И на следующий вечер был вынужден всерьёз отказать хозяйке в дальнейших утехах. Правда, объяснить ей толком причину не смог. Сказал, что теряет контроль над собой, а это не в её интересах.
Когда же та пробовала уговорить его, что случившееся, наоборот, свидетельствует об углублении понимания жизни и смерти, которое всё равно ждёт его после Посвящения, вдруг понял, что ей плевать на его чувства. Лишь бы удовлетворял её ненасытный, развращённый крайностями аппетит. На миг показалось даже, что сама Смерть тянется к нему через эту слишком далеко зашедшую в своём служении женщину, а его пока совсем не тянуло в те холодные объятия.
В итоге пришлось малодушно «соскочить» на более практичный довод: мол, нехорошо в походной тесноте пользоваться привилегиями, недоступными другим членам отряда, практически у них на виду. Это и правда вызывало у некоторых косые взгляды. Одно дело — просто знать о чём-то, как в доме Харба, и совсем другое — слушать каждую ночь из соседней комнаты, а когда выедут из Княжеств — и вовсе из палатки… Потом же придётся ехать вместе и, возможно, в какой-то момент отбивать нападения. Это была, безусловно, не главная причина, но она тоже имела вес.
Так что Петре пришлось смириться. Отношение её на какое-то время заметно похолодало, зато Клед испытал неожиданное облегчение. Да и работу свою охранную стало легче выполнять. Ярость перестала копиться, убить больше никого не хотелось. И в глаза Алине начал смотреть без стыда…
* * *
Петра не на шутку разозлилась, когда Клед отказался дальше с ней спать. Решила наказать его показным равнодушием. Но результат снова был противоположным тому, на который она рассчитывала — Наречённый ещё больше отдалился, стал вести себя вообще как чужой, словно и не было ничего. Пора уже сделать себе где-то зарубку, что на обычные крючки этот странный парень не клюёт.
Впрочем, исключительно от злости она ещё какое-то время проявляла повышенное внимание к Рамону. В конце концов, ей нужно было подобрать будущего начальника гарнизона Малфирдома, желательно проверенного в деле, а дело было только одно — это путешествие.
Конечно, обычному мужчине совсем нечего было ей предложить, но потерпеть разок-другой можно, да и его это не угробит, если сделать большой перерыв. Но только в качестве последнего средства, если не сработает чистый флирт.
Как назло, десятник тоже не реагировал на неё в нужном ключе. Неужели она действительно слишком постарела, чтобы кого-то заинтересовать? Но тогда Клед… Предположение о том, что его привлёк исключительно зов Тёмной Матери, было слишком горьким, чтобы над ним всерьёз размышлять.
К бесам! Не сказала ли она Алине в самом начале, что оставила эпоху чувственной любви позади? И ведь не врала, верила в это, пока не появился Наречённый… Но теперь самое время вернуться именно к тому умонастроению.
Тем более что равнодушие Рамона чуть позже объяснилось сердечным интересом к Эльбе. И кажется, помощнице он тоже нравился! Хотя она и пыталась укрепить свои начавшие подтаивать ледяные бастионы постановкой интересов хозяйки выше своих. Но хозяйке-то это как раз выгодно: крючок для привязки начальника к гарнизону готов. Так что она принялась незаметно сводничать: то пошлёт их вместе куда-то, то похвалит его при служанке, и всё в таком духе.
Такая удача, откуда не ждали, заставила Петру пересмотреть своё отношение к Кледу. Знала ведь, что эту птицу в клетке не удержать. Сама сравнивала путь судьбы с селем, и самонадеянно намеревалась его задержать. За что и поплатилась, возможно, даже скорее, чем могла бы. Тёмная Мать — она такая, любит ломать планы гордецов, и глупо пытаться ей перечить.
Злость прошла, и в последнюю ночь перед Арбеном, Петра специально встала на рассвете, чтобы поговорить с Кледом, который после размолвки поменялся с Алиной на вторую вахту. Вышла к нему на крыльцо, поскольку женщины снова делили на всех летнюю кухню в зажиточном сельском доме, тогда как наёмникам предоставили сеновал. Увлекла его в сад, подальше от лишних ушей.
— Послушай, я на тебя больше не злюсь, — начала она, ища понимания в его взгляде.
Но лицо Наречённого оставалось суровым и неподвижным, почти как у полноценного Воина Смерти, а серые глаза — холодными и непроницаемыми, словно покрытыми толстой коркой зимнего льда. Ну что ж, сама виновата…
— Я понимаю, тебе непросто принять Путь Смерти, который преждевременно начал распахиваться перед тобой. Обычно на это уходит много лет после полного Посвящения, а ты ещё даже Вольницу не отгулял. Нехорошо было с моей стороны думать только о себе.
Лёд слегка истончился, как в предвесеннюю оттепель, и она поспешила развить успех:
— Я безмерно тебе благодарна за то, что ты мне подарил радость близости ещё раз, когда я уже похоронила себя как женщину…
Кажется, где-то там, в этом сером льду появились проталины.
— Ты не представляешь, как много для меня значила твоя теплота и внимание. Если честно, настолько заботливо ко мне не относился, наверное, никто за всю мою жизнь.
Ну вот, наконец-то лицо расслабилось и из кадорового сделалось человеческим! Не лето, конечно, но на начало весны потянет.
— Поэтому ещё раз спасибо. Я от тебя больше ничего не жду. Ты и так дал мне больше, чем я могла мечтать. Но, если вдруг в какой-то момент тебе захочется… Я буду рада пережить с тобой это хотя бы ещё один раз, — глаза напряглись. — Ну а нет так нет.
— Хорошо, спасибо, — выдавил Клед.
Она протянула ему руку для традиционного приветствия «смертников» — кулачком вперёд, и тот, чуть помедлив, осторожно
